Квенты персонажей

Автор: admin Категория: Моды

Декадент
Эстетика обновления
Окружающая ночь разрывалась стрекотанием сотен спрятанных под травой сверчков. Лес переполнен деятельной жизнью. Все от мошки до одинокого, спрятавшегося под нависшим камнем волка, были заняты своими делами. Даже три случайных попутчика, встретившихся на дороге и решивших пойти далее вместе – леса полны разбойниками- нашли себе тут дело, а именно: развести костер и устроиться на ночлег.
Оррин и Дарлиг – два брата из несколько растерявшего свое могущество клана дварфов и Глойн, человек, искатель сокровищ и просто путешественник. Дварфы держали свой путь в Штормвинд, чтобы проведать своего дядюшку и взять у него взаймы денег на поднятие своей пивоваренки, Глойн же плутал по развалинам и склепам, в поисках древнего оружия и спрятанных по случаю теперь уже оконченной войны денег. Сначала дварфы отнеслись к нему не очень любезно из-за его увлечения посещением и разграблением могил, и даже тихонько наблюдали за ним (мало ли что ему в голову придет?!) После первой же совместной ночевки их отношение к нему изменилось на прямо противоположное – этот плутоватый человечек жил той самой жизнью, о которой мечтали они, молодые и неопытные, и которой жить были неспособны, ибо молодость свою потратили на оттачивание навыков торговли, вместо тренировок с боевыми молотами и охоты на обитающих вокруг их поселения медведей.
Этот человечек, ох какой из него рассказчик!, рассказывал им о своей вольной жизни, о своих приключениях, о переделках, в которые попадал, и этим бередил молодые, но суровые сердца горцев. И вроде как не казался он им больше мародером и расхитителем гробниц, потому как очищал могилы от нежити, не грабил никого, а лишь бродил по миру, разгадывая его тайны и собирая вещи, мертвым более не надобные.
Сумерки уже сгущались вокруг лагеря, когда дрова весело заполыхали небольшим, но успокаивающим костром. Глойн снова начал рассказывать о своих похождениях, но на этот раз его история относилась ко временам совсем недалеким, о событиях буквально трехдневной давности. Он рассказывал им о том, как обыскивал разрушенный в войне с умертвиями город и в одном из подвалов обнаружил мертвеца, сжимавшего в протлевших насквозь руках книгу. Сняв с трупа кольца и кулон, Глойн задался вопросом, что же такого в этой книге, что человек так схватился за нее перед смертью, и взял с собой еще и ее. Дварфы, желая всем своим существом соприкоснуться с пускай и маленькой, но все-таки тайной, предложили эту книгу почитать. Глойн согласился.
«… не так уж их и много было, декадентов этих. Штормвинд вообще сам по себе город консервативный, все эти благородные дома и древние фамилии! Все эти лорды и сэры, все паладины отважные и маги ученые – все они не обладают важнейшей, по моему скромному мнению, чертой: открываться всему новому, принимать меняющийся мир вместо закостенелого воспоминания о бестолковом прошлом. Не для того я получал лучшее в городе образование, чтобы лелеять бесполезные воспоминания о военной славе! В действии, в творчестве, вот где потенциал! Обязанностью любого образованного человека является, прежде всего, продвижение в искусстве, к коему я всеми силами и устремляю свои вожделения и деяния!
В кругу декадентов приняли меня нормально. Еще бы! После того шокирующего чтения на приеме у одной старой леди, имени которой я не помню уже, обо мне заговорили как о нарушителе порядка и проповеднике отвратительнейших идей! Как я был счастлив! Девушка, которой оно посвящалось незадолго до этого повесилась, и это меня так вдохновило, что я попытался перенести свои переживания и мечты на бумагу. Я даже сохранил тот лист бумаги, на котором его написал, поэтому привожу его дословно:
Что умерло – тому и быть умершим,
Ведь солнце, возрождаясь с каждым днем,
Не восстает над нами чуть поблекшим -
Оно перерождается огнем,
Смеясь над близнецом своим померкшим!
Куда отправиться погибшему светилу?!
Ужель ему один лишь путь – за пустоту?
Но нет, оно поднялось из могилы,
И обратилось в алую луну,
Пусть и лишившись большей части силы.
Под той луной, любуясь ею – мертвой,
Мечтал о сладостном касанье сгнивших губ…
Ты пала жалкой вожделенья жертвой,
Я твой под деревом глодаю труп
И вспоминаю, как провел с тобою детство!…»
Путешественники решили прервать чтение, чтобы улечься спать пораньше, но долго не могли уснуть, обдумывая мерзости, прочтенные в книге. Всю оставшуюся ночь Глойн ворочался и говорил во сне какую-то невнятную тарабарщину.
Наутро охотник за сокровищами выглядел неважно. Какая-то обеспокоенность завладела им. Он долго, в нерешительности, завязывал разговор с попутчиками, юля вокруг да около, пока наконец не решился попросить разрешения сопроводить дварфов до Штормвинда. Орин и Дарлиг немного посовещались и дали ему согласие.
«Тысячи возможностей открывает прекрасный Штормвинд перед молодым, одаренным юношей! Чувственные удовольствия на каждом шагу – я декадент, все это видят… Девушки столь падки до тайн и загадок!
Множество их сидит по домам, изучая благородные девичьи науки под неусыпным оком благочестивых родителей. Родители же оказываются зачастую еще наивнее своих запертых дома дочерей! «Ах, какой прелестный, благовоспитанный юноша!» - кудахчут матушки. «Только очень надежный человек способен до такого блеска начистить туфли!» – вторят им жирные отцы семейства. Не знают, наивные, что камзол мой черный и кружева навыпуск обозначают. Не догадываются о том, что символизирует черная ленточка в воротнике. За нервозность принимают холодность и синеву рук моих, вызванные веревкой, туго перетягивавшей под рукавами мои запястья. Наивные купчишки, со своими наивными дочурками, полагающими, что вызволю я их из плена домашнего! Декаденты не женятся. Но умеют танцевать и играть на музыкальных инструментах, что весьма способствует законному проникновению и нахождению наедине с их созревшей к ласкам дурочкой. Еще и денег за частные уроки брал!»
Дварфы долго не могли поверить, что среди людей, добрых и чистых по своей натуре есть те, кто не стремится к свету. Глойн и сам был очень удивлен. Но, судя по зарисовкам, обильно встречавшимся в тексте, кое-что из декадентской моды до сих пор живет в одежде горожан. Да и на нем самом был камзол, декадентского покроя… Темная сторона всегда манит!
Окончив трапезу, изрядно подружившиеся в последние дни путники начали собирать вещи в седельные сумки. Глойн потушил костер и как-то излишне бережливо и настороженно убрал книгу в свой дорожный мешок, закрепленный на поясе. Снова в путь!
«Откуда мне было знать, что эта дурнушка помолвлена?! Так еще и с Лордом Лэйкширским! Про него много нехорошего говорят… и это правда, в большинстве своем.
Какой же ужас я испытывал! Бежать, скрыться – таковы были мои первые устремления. Так еще и про старика-отца ее всякие небылицы рассказывали, колдуном прозывали. Тогда я отнесся к этому как к суеверному бреду. Но нервы мои были расшатаны. В Олдтауне жить неспокойно и сложно. Сколько раз жизнь мою спасала верная рапира! Раз или два мне показалось, что я чувствую странное устремление первым пускать в ход оружие… убивать.
Вобщем, подавив свой порыв к бегству, я пристроился в один из постоялых дворов Олдтауна, выбрав щепетильно тот, что почище. Никто – абсолютно никто! – не знал где я прячусь. И, тем не менее, письмо выбило меня из колеи. В нем говорилась какая-то несусветная чушь, которой разве что крестьян пугать, о том, что я проклят теперь, о том, что глаза мои смогут видеть доселе мне невидимое, что душа моя печатью теперь отмечена. На тот момент я этим угрозам значения не придал, но ведь старик знал откуда-то, где я теперь обретаюсь, потому мне пришлось, во избежание беды, срочно отбыть из Штормвинда. Одного я в толк взять не мог: что такого страшного находит старый маразматик в способности видеть «вещи, доселе не видимые»?»
Лес заканчивался, уступая место широкой дороге, идущей по равнине через поля и многочисленные деревушки, к Штормвинду. Друзья надеялись успеть до ночи добраться до постоялого двора, но как ни старались они, не смогли успеть, и пришлось заночевать опять на природе. Полная луна освещала все вокруг гораздо лучше костра. Поддавшись на уговоры Глойна, дварфы согласились продолжить чтение с ним вместе. Им, конечно, не нравилось читать о похождениях распутника, но это было гораздо лучше, чем ничего не делать. К тому же, в книге и правда была какая-то тайна.
«Как и многие другие молодые люди, во время войны я помогал своим, чем мог. Благо образование позволяло мне лечить людей, и искать средства борьбы с загадочной чумой. Другие доктора поражались моей смелости, тому, как я без колебаний делаю кровопускания зачумленным, как перерезаю горло погибающим от странной напасти. Им и невдомек было, что мною владело странное чувство, что я не останусь ни с чем при любом развитии событий. Я хотел заразиться и восстать из мертвых в ровно той же степени, в которой хотелось мне жить! Первый шаг на пути к бессмертию – смерть. Но прежде, чем совершить этот шаг, я должен был отказаться от плотских удовольствий. На это я решиться не мог!»
Глойну было трудно объяснить воспитанным в лучших традициях благородства и героизма бородатым товарищам, что люди не всегда руководствуются одной лишь честью. Он старался втолковать им, что некоторые люди стоят на самой грани между добром и злом, и грань эта заставляет их делать выбор, который редко бывает правильным, что не всякий человек по натуре добр и некоторые из них с удручающей легкостью скатываются не в ту сторону. Спор так ни к чему и не привел.
Глубоко-глубоко под ними, в самых темных из прорытых кобольдами пещерах, что-то, прижимаясь к сырой земляной стене, шевельнулось и внимательно прислушалось. Глойн между тем продолжал чтение.

Popularity: 9%

Дата: февраля 23, 2009



Комментирование закрыто.